Нет доверия к разным ученым специалистам. Ни черта-то они не понимают.

Когда в доме завелось маленькое серое исчадие ада, для краткости именуемое Пирожковой-кошкой, Пирожкова пришла в состояние тяжелого замешательства, из которого не может выйти до сей поры.  Просто ее уровень образованности и запас энциклопедических знаний не позволяли ей предположить, что кошкам свойственно пожирать пыль, грызть гвозди, облизывать с упоением пилочки для ногтей и спать в раковине. Знатные котоводы и котоведы тогда приходили на эту меховую дуру смотреть и говорили со знанием дела: «Ну, это особенность породы, да. Порода, видите ли, особенная такая. Это проходит в первые два года. Повзрослеет – станет умница-разумница. Чуть ли не тапки вам в зубах таскать будет».

Шли годы. Предсказания ученых котоводов сбываться и не думали. Пирожкова-кошка немного набрала в весе. Не более того. Забыв некоторые развлечения своей юности, она приобрела новые, не менее занимательные. Облизывать, например, штору в ванной. Или висеть на гладкой стене в позе человека-паука, ошалело оглядываясь по сторонам. Еще любит пить чай и есть овсяное печенье. Что, в принципе, Бог с ним. Ну любит и любит, чая не жалко.

Недавно, однако, к привычкам и пристрастиям добавились таланты. Пирожкова-кошка повадилась бить в бубен. То есть буквально просыпаться в пять утра, безошибочно определять местонахождение бубна и приниматься оголтело по нему стучать.

Любовь к музыке – это, несомненно, хорошо. Только вот лучше бы она борщи варить научилась, честное слово. А специалистам тем  позор и порицание. Чтоб они тоже в пять утра от пьес для бубна в ля мажоре просыпались.

Как-то раз у Пирожковой так сильно болел живот, что она процарапала на стене над изголовьем кровати ногтями четыре ровные полосы.

А в другой раз так сильно болело ухо, что Пирожковой хотелось публично извиниться перед всеми, кто ей когда-либо говорил: «Умираю, в ухе стреляет», а она им отвечала: «Да лаааадно, ну закапай туда чего-нибудь».

А еще много-много раз так сильно болела голова, что хотелось, чтобы пришел кто-то добрый и сказочный, допустим, Зубная Фея, Карлсон или Дед Мороз. Пришел бы – и пристрелил ее.

А еще как-то раз так сильно болел нос, что хотелось, чтобы его вовсе не было.

А в другой раз так сильно болела обожженная рука, что хотелось никогда больше не приближаться к плите, а лучше вообще к кухне, а руку оторвать и выбросить в сугроб.

А вчера вот так сильно болели все зубы, чтобы хотелось прийти так к стоматологу, которая сказала: «Ну, мы эту процедуру обычно делаем без анестезии, ничего страшного» - и дать ей в глаз без лишних слов. Но Пирожкова, конечно, так не сделала, потому что интеллигентная. Просто боль плохо переносит.

Смотрела телевизор. Пульт своенравно выпрыгнул из рук и ушел под диван. Ползти следом не нашлось никаких физических сил, пришлось Пирожковой наблюдать за тем, что дают. Давали «Магазин на диване».

 Начиналось все по стандартной схеме. Два экзальтированных пузатых немца восхваляли овощерезку. Или овощечистку. Не исключен даже вариант овощечисткорезки. Они обнимались, кричали, хлопали друг друга по животам, размахивали инновационной кухонной утварью. Провозглашали что-то весьма привычное. Что, например, появление этой овощечисткорезки – это лучшее, что произошло с грешными жителями нашей планеты за последний миллион лет, и понять, как мы все раньше мыкались без нее, практически невозможно. Ну и шутливо так, мимоходом предлагали телезрителям быстренько этим произведением искусства обзавестись за небольшие несколько миллионов денег. Все шло прекрасно. Но вдруг настал черед странного случая. Один из немцев строгал в большую овощную кучу разные морковки и сельдереи, приговаривая, что овощи – это полезно и прекрасно, и какая же радость, что все так чудно сложилось. Затем он неожиданно схватил получившуюся кучу со стола и, в экстазе ею потрясая, завопил: «Это мои овощные мозги! Вот почему я мыслю так радостно и позитивно!!!» Тут уж Пирожкова за пультом полезла.

Теперь вот думает, что, наверное, пришла пора себе на каком-нибудь видном месте сделать большую татуировку с текстом «Стою на асфальте в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я е*анутый». Посматривать на нее иногда и ничему не удивляться.

Хочется побыть маленькой такой сопливой девочкой, ныть, канючить, обнимать кого-нибудь теплого и спокойного за шею. Послушными слезливыми глазами таращиться и кивать головой в ответ на какое-нибудь глубокое умозаключение вроде "Да чего ты...все будет хорошо!" Из вышеперечисленного есть только сопли. Ну и условная принадлежность к "девочкам". Для перезагрузки собственной системы и приобретения душевной гармонии этого явно недостаточно.
Вот и остается кутаться в растянутые домашние кофты, готовить задумчиво ужины на большую счастливую семью, отодвигать их устало в сторону, не попробовав. Осознавать, что больше всего за день тебя порадовали Бен и Марина - преподаватели испанского из онлайн-уроков. Читать книжки только с тем, чтобы мелко и гнусно подумать "ха, я могла бы не хуже". Могла бы, наверняка, кто ж спорит. Но вместо этого Пирожкова идет в полночь варить имбирный чай и капать в него слезами. Простой способ почувствовать себя ведьмой. И дурой.

 

Уезжала, чтобы посидеть у воды. Чтобы по утрам есть самые вкусные в мире шоколадно-апельсиновые эклеры. Начинать день с холодного белого вина. Восхищаться этим красивейшим городом, с замиранием смотреть на его мечети, ажурные кованые балкончики, прекрасные фонтаны, вдыхать счастливо его свежий запах. Чтобы пешком проходить бесконечные километры, неумело фотографируя все подряд, не в силах передать и сотой доли своего восторга. Хрустеть жареными татарскими пирожками, которые такие вредные, что их вообще категорически же нельзя, но пока никто не видит – можно, и очень нравится. Чтобы набить себе миллион синяков на ужасных горках в аквапарке, и визжать и прощаться со своей беспутной жизнью, зависая в какой-то трубе вниз головой, а потом выпадать из нее, наконец, в теплый голубой бассейн и еще минут десять ошалело отплевываться, трясти головой и бормотать: «Мааааамочка». Знакомиться с наглыми самодовольными котами и пытаться накормить их виноградом. Слушать из окна волынку и милицейский оркестр, который по какому-то чудовищному недоразумению мастерски играет джаз. Любоваться и удивляться национальным костюмам и как сорока бросаться на все звеняще-блестящее, а ведь его там так много…В стотысячный раз за несколько дней вздохнуть и сказать: «Боже мой, какая красота». Удивляться безумным водителям, для которых, например, пересечь двойную сплошную – это не нарушение, а нормальная схема передвижения по городу. Впервые в жизни побывать на ярмарке и сойти с ума от изобилия ненужного и восхитительного хлама, накупить браслетов на последние деньги. Прикоснуться к важному, печалящему и волнующему. В минуты безделья курить на балконе, жмуриться на солнце и смотреть вниз на веселенькую толстенькую кошку, которая гоняется за мотыльком. Сидеть в автобусе, свесив голову в проход, руководствуясь странным желанием посмотреть фильм Титаник без звука. Не страдать бессонницей, проваливаться в сладкий тягучий сон, едва успев коснуться головой подушки. Перебирать подарки и изнывать от желания поскорее вручить их адресатам. Улыбаться, улыбаться, улыбаться.

Приехала – а дома жизнь. С дождями, серым небом, плохими новостями и тяжелыми мыслями. А иногда – с ярким осенним солнцем и родными взглядами. Такая, от которой все равно никуда не убежишь, да, впрочем, и незачем. Но так чудесно бывает на недельку из нее выпасть…)

Если бы все умели писать…Пирожкова все время бы, наверное, получала письма, записки и петиции. Такие, к примеру:

«Оставь нас в покое. Твоя любовь безответна. Мы причиним тебе боль. Обрати свое внимание на шпинат, с ним тебе будет лучше. Прости за все.                                                   
Конфеты»

Или так: «Пожалуйста, перестань злоупотреблять алкоголем, видеть по ночам кошмары про оторванные женские ноги и человекорыб, не вписываться в повороты и набивать синяки, курить как паровоз и засовывать пальцы в клетку крысе. Мне больно. Ты мне надоела.        
Твой организм»

Или, допустим: «Уважаемая Пирожкова, перестаньте меня грызть. Тот факт, что я не потребовал от вас денег, не означает, что со мной можно так обращаться. Я оскорблен, обслюнявлен и травмирован.                                            
Карандаш из Икеи»

Ну или так: «Марина, если я лежу с закрытыми глазами и не шевелюсь, это означает, что я сплю. Увидишь это в следующий раз – уйди в другую комнату, не хватай меня, ради бога, на руки с воплями «Бааааа, моя кошка-мошка». Будь я в другой весовой категории, я бы тоже тебя как-нибудь разбудила тычками, легким сотрясением мозга и криком «Ааааа, Марина-Шмаринааааа!!  
Пирожкова-кошка».

Так было бы куда интереснее и понятнее.

А сейчас вообще никто ничего не пишет.

Скучно.

Фобий и опасений у Пирожковой в достатке. Она боится, например, когда на нее смотрят куклы. Особенно советские, это просто ужас какой-то, они все очень укоризненные. Недолюбливает и опасается собак, даже маленьких, если они громогласные. Панически боится тараканов. Сейчас, впрочем, экология, на радость Пирожковой, стала такая плохая, что тараканы сами стали всего бояться, и давным-давно переехали в какой-то более чистый район. Доброго им там здравия и долгих лет жизни, конечно же. С этими страхами все, в общем-то, понятно. Куклы страшные, собаки кусачие, тараканы противные. Но список вещей, вселяющих страх, на этом не заканчивается.

Пирожкова боится парикмахеров. Потому что пару раз талантливые женщины ее стригли, как блин на голове, и теперь уже ничего не поделаешь, каждый раз она внутренне немножко съеживается. Волосы, конечно, не зубы, но все равно неприятно. Кстати, о зубах, стоматологов она боится гораздо меньше. Возможно, потому что почти никогда с ними не сталкивалась. А недавно в зубе появилась первая внушительная дырка. Скоро, возможно, появится новая внушительная боязнь. Еще она боится библиотекарей, потому что у них против Пирожковой явный заговор. Когда она была маленькая, библиотекари на нее всегда кричали, книжки давать не хотели и говорили, что она все обязательно потеряет и не вернет. Под таким психологическим давлением Пирожкова ломалась и действительно теряла и не возвращала. А Пирожкова-мать отдувалась. Как-то раз, например, вместо потерянного дочкой скучного Достоевского предложила тетям-библиотекарям веселую книжку «Голубое сало» веселого писателя Владимира Сорокина. Тети, между прочим, забыли все приличия, наплевали на классика русской литературы и Сорокина почти с руками отхватили. Хитрые они люди.

Но все эти страхи несравнимы с боязнью бабищ из разных учреждений, канцелярий и администраций. Которые еще иногда ездят из одной канцелярии в другую в общественном транспорте. Когда Пирожкова видит и слышит их, прекрасных, усатых, огромных, в блестящих кофтах, с горящими ненавидящими глазами, она бесповоротно теряет рассудок. Реакций на бабищ у нее ровно две. Как только те начинают на нее страшно орать – а варианта, что орать они не будут, не существует, функция «спокойный голос» у них отключена при рождении – Пирожкова начинает либо орать в ответ, а потом рыдать, либо просто тихо и бессильно плакать. Потому что в этот момент она четко осознает: чтобы стать владыкой мира, нужно просто надеть цветастую кофту, есть роллтон на рабочем месте и называть всех тупыми. А у нее же в этот момент ни роллтона с собой, ни кофты. Вот и чувствует себя букашечкой. В общем, совершенно ничего она не может с собой поделать, поэтому в администрации, учреждения и канцелярии старается ходить не одна. Чтобы было, кому вывести ее покурить, ткнуть в бок вовремя  или еще чего.

А с чего вообще-то Пирожкова про все это вспомнила? Ехала Пирожкова с любимым товарищем в автобусе и слушала не выходящие за рамки истории о медицинской практике, рассказываемые тихим голосом в исключительно цензурных выражениях. Посмеивалась. Рассказывала что-то в свою очередь. И тут к ним повернулась начинающая бабища в розовом намокшем от жары платье и сказала: «А чо, нельзя поприятней тему выбрать, и вообще потише, а то достали!» И Пирожкова на нее посмотрела задумчиво, рот открыла. И закрыла. Потому что совершенно непонятно, что тут скажешь.

Странности творятся. Пирожкова всегда была очень эмоционально неустойчива. Научный термин «дура и истеричка» как нельзя лучше описывал ее темперамент. В свободное время она любила орать, рыдать и по любому поводу раздражаться.

Нельзя сказать, что ситуация сейчас изменилась коренным образом. Пирожкова продолжает умиленно плакать, завидев кошачьих, собачьих или человечьих детей. Продолжает решать споры криками, в качестве последнего аргумента используя переход в ультразвук. Все так же любит вечерком придумать себе повод для расстройства и от души над ним порыдать. Но произошел все же какой-то перекос. Такие бытовые нюансы, как отключенная горячая вода или отвратительная погода больше не приводят ее в глубокое стрессовое состояние. В период опрессовок она, весело насвистывая, ежеутренне направлялась в ванную с кастрюлей воды в руках принимать тазик. И даже приобрела ряд новых полезных навыков – к примеру, включать свет носом. И этот факт не портил ей настроение, как бывало раньше. Не доводят до отчаяния пробки и отвратительные люди в транспорте. Люди скорее веселят. И даже погода...ну погода и погода. Урал, ничего удивительного.

В целом, спокойнее как-то стала Пирожкова, размереннее. Друзья говорят – стареет. Ей самой все же приятнее думать, что ее захватил космический внешний разум. Как ни крути, это лучше:) 

Посетила Пирожкову страшная мысль давеча. Примерно так:

Сидел человек на диване и неожиданно сошел с ума. Или его какая-нибудь гадалка Ирина ввела в неконтролируемое состояние. Или, ну мало ли, инопланетный разум. На худой конец, пришли злонамеренные фашисты и приставили дуло к виску. В результате всего этого, человек пошел на концерт «Кривое зеркало». Или, прости Господи, отправился в теплоходный тур «Аншлаг на Волге». Потому что с ума сошел, или фашисты. И вот он на концерте. На сцене бьется в корчах какой-нибудь безудержный весельчак. А человек-то наш с ума сошел, поэтому он сидит и смеется. Или фашисты его ненавязчиво так заставляют смеяться над искрометной пародией на Верку-Сердючку. А по залу на длинной шее ездит телекамера и все это фиксирует.

Потом человека отпускает. Он включает телевизор – и, о ужас! На экране он видит себя, весело хохочущего. А на сцене – того самого весельчака в корчах. А потом снова себя – как он ухает и устало утирает пот со лба – так насмеялся.

Вряд ли можно представить себе что-то более ужасное. Тут уж сразу в петлю.

А вообще, надо переставать Пирожковой по воскресеньям валяться на кровати и бездумно щелкать пультом, заппинг еще никого до добра не доводил.

З.ы.: Привет всем поклонникам Кривого Зеркала. Счастья вам.